Почему государство издевается над инвалидами?

Детище отечественного протезного завода и в XXI веке остается тяжелым крестом наших инвалидов: им в буквальном смысле приходится таскать за спиной 25 килограммов стали. Те, кому эта задача не по силам, вынуждены годами сидеть в четырех стенах.

В западне

Если нет родственника, который бы согласился постоянно толкать перед собой ваш «крест» на колесах вместе с вами, вам остается либо накачивать либо опустить руки… Потому что ваша собственная квартира станет западней: дареный государством «конь» не влезает ни в дверные проемы, ни в лифт. За годы «отсидки» в четырех стенах вы, в отличие от зэков, которых выводят на прогулку, не сможете глотнуть свежего воздуха даже на балконе — 25 кг железа туда не пройдут. Что делать? Либо самому переделывать коляску, либо копить на импортную, либо клянчить у государства «вездеход», который регулируется под анатомические особенности человека. Но протезный завод их не делает. А тех колясок активного типа, которые производят только на частном предприятии ООО «Гамма» в Борисове, и полуактивного — минского «Мотовело», катастрофически не хватает.

Почему же протезный завод, которому, как говорится, сам Бог велел, продолжает выпуск колясок старого образца, игнорируя их кошмарные неудобства? Ведь еще с 1 февраля 1997 года в штате головного предприятия — Белорусского протезно-ортопедического восстановительного центра — был создан конструкторский отдел, «специализирующийся на выпуске средств для реабилитации инвалидов, инватехники (…), ранее приобретаемых за рубежом». Минуло 14 лет — где означенная, «ранее приобретаемая за рубежом», инватехника? Нет.

«На гвоздь ее повесь…»

Приезжаю на протезный завод — в Белорусский протезно-ортопедический восстановительный центр на столичной улице Одоевского, 10. Моя провожатая — начальник цеха протезно-ортопедических изделий Ирина Николаевна Петросян, работает здесь около 30 лет. Она ведет меня по лабиринту коридоров и длинных переходов предприятия. Здесь все: и протезно-ортопедическая поликлиника, и стационар для протезирования, и мастерские-кабинеты протезного завода. Миловидная женщина рассказывает о том, какие красивые у них бассейн и спортзал для реабилитации инвалидов. Но в тот момент я не вижу там ни одного инвалида: брассом и кролем плавают по абонементам здоровые дядьки и тетки, а с мячом в зале прыгают бравые сотрудники органов. За дверями мастерских «выращивают» чьи-то будущие руки и ноги, потолще и потоньше, взрослые и детские. Флегматичные парни в очках и без — демиурги здешнего мира искусственных конечностей. Я старательно щелкаю фотоаппаратом, и парень в очках меняет позы — «ножку» держим повыше, да, вот так! нет, чуть опустите!». «А где я себя увижу?», — обреченно интересуется он. «Может, и не увидите», — подбадриваю я демиурга и бреду дальше, следом за их начальницей Петросян. В листе ожидания «ног» — 600 человек.

— Работы — на полгода вперед, 110 протезов нижних конечностей в месяц, — объясняет Ирина Николаевна. Любопытно, что на «руки» очереди нет — люди теряют почему-то, как правило, именно ноги.

«Здравствуй, мамочка! /Вернулся я не весь… /Вот моя нога — /на гвоздь ее повесь!» — невеселый стишок из фильма «Живой» клещом впился в мысли. В самом протезном цехе работает только …40 человек. Проблема кадров. Если сварщик получает здесь около 300 тысяч, конечно, он уйдет на завод, например, металлоконструкций, где платят в три-четыре раза больше. У оставшихся просто нет выбора.

…Коридор снова петляет влево, и я в полутьме натыкаюсь на кукольную старушку. Сморщенное лицо, растрепанная седина, короткие культяпки вместо ног. Она сверлит меня исподлобья ненавидящим взглядом: у нее остались руки, но ими она не в силах сдвинуть свою коляску с места.

…Где же коляски? Нет их тут. Оказывается, цех, который их производит, находится по другому адресу: 1-й Загородный переулок, 16.

Почему выпускают тяжелые коляски?

Нахожу, наконец, человека, который более-менее внятно отвечает на этот вопрос — начальника цеха по производству технических средств социальной реабилитации и протезных полуфабрикатов Эдуарда Степановича Криволапа:

— Почему только тяжелые? У нас есть и легкие коляски: сейчас ведутся разработки из титана и алюминия, пока в проекте… Нами уже (!) разработана коляска активного типа, сейчас делается опытный образец, который в течение месяца будет передан на испытания. Куда? И в медучреждения, и в Белорусское общество инвалидов. А то, что инвалиды на наших колясках в двери не влезают, так это не только наша проблема, но и проблема строителей и планировки квартир. А тяжелые они потому, что полностью все детали рамы коляски делаем из стальной трубы… Поймите, все от финансирования зависит — были бы деньги, мы бы из титана делали коляски, шли бы навстречу нуждам инвалидов.

А пока цех Эдуарда Степановича выполняет разнарядку на текущий год — 3 тысячи колясок из стальной трубы…

«Кирзачи» для чиновницы

Сажусь в коляску, на теплое место ее «счастливого» обладателя. Проехав несколько метров, понимаю, что мои отжимания раз в неделю погоды не делают. Бицепсы и трицепсы Шварценеггера в его лучшие годы — вот что, в лучшем случае, требуется…
— Я и 100 метров не смог на ней проехать, когда получил. Меня всюду на ней возили, — вспоминает Сергей Дроздовский, заместитель председателя Белорусского общества инвалидов (БелОИ). — Но мне повезло: в 97-м году я попал на сбор активной реабилитации инвалидов, шведы привезли зарубежные коляски и методику. Шведы тесно сотрудничали с нами до 2001 года, позже как-то все заглохло. На эти сборы попадали люди, которые по 7 лет не выходили из дома. «Ну, если бы мне дали такую коляску лет 40 назад, я бы свою жизнь совсем по-другому прожила!», — вздыхала женщина, которая 40 лет отъездила на тяжелой коляске, а от шведов получила легкую, маневренную.

Белорусское общество инвалидов не раз обращалось в Министерство труда и социальной защиты с этой проблемой.

— «Посмотрите, какие колесики блестящие!», — отвечают там. «А почему вы ходите в кожаных туфельках, а не в кирзовых сапогах?», — парировал я тогда этой даме, — рассказывает Сергей Дроздовский. — Так почему до сих пор инвалидов пытаются «обуть» в неудобные «кирзачи»? Инвалиду тоже нужно чувствовать себя комфортно! Коляска для него — это, в сущности, часть тела. Кроме того, «кирзачи» у нас нигде не ремонтируют. Есть и другая проблема: мы давно уже пытаемся убедить Министерство труда и соцзащиты, что необходима масса приспособлений для инвалидов в быту — для удерживания ложки, для застегивания пуговиц, и так далее. Получаем один ответ: «Заинтересованными не поддержано». Выходит, «заинтересованные» — не инвалиды, а чиновники?..

Хорошо, что хоть на «Мотовело» к нам прислушались, наконец: заключили договор на производство 200 колясок полуактивного типа.

Мнение инвалидов

Почему их не устраивает «25 кг», рассказывают сами инвалиды из очереди за колясками активного типа.

Столичному парню Максиму Матеше — 23. В 16 лет он неудачно нырнул и сломал шею. Выделенной ему коляской он так и не воспользовался.

— Родители купили мне другую — немецкую, полуактивного типа. А тяжелую коляску мы отвезли на дачу, за негодностью…

Такая же беда, как и с Максимом, случилась с 25-летним минчанином Денисом Самусенко — неудачный нырок и сломанный шейный отдел позвоночника. Ему дали подержанную коляску с протезного завода.

— Ездить долго на ней я не смог — руки слабоваты. Не надо такие коляски вообще выпускать! Не нужны они никому!

2 года назад Денис подал заявление на получение другой — полуактивного типа, производства велозавода «Мотовело», и повезло — дали.

ДВЕ СУДЬБЫ

Грамота вместо коляски

49-летний Геннадий Тимофеевич Плиговка из Витебска, будучи еще молодым пареньком на срочной службе в Германии, попал в аварию. Вот уже 30 лет в коляске.

— Первая коляска, которую мне дали, была сделана в Риге. Я ее переделал — подогнал под себя. Все годы в ней и езжу.

Не только ездит, но и занимает первые места в витебских гонках на колясках, посвященных Дню Победы. Его победы снимало даже местное ТВ. Наградили грамотой.

— Грамота — смешно и позорно! Давали бы лучше призерам новые коляски, так мы бы всегда первые места брали, — мечтает приравненный к инвалиду войны спортсмен-колясочник. Сколько ему еще ждать своей очереди, Геннадий Тимофеевич не знает. Вздыхает только:

— Уже и так полтинник прожил…

А ждет он коляску не только ради спортивных побед:

— У нее отстегиваются колеса, удобно закидывать в машину, везде проезжает и главное — просить никого не надо! Старую ведь тяжело тащить наверх, я ее около пандуса, у подъезда раньше оставлял. Но как-то местные алкаши пытались угнать ее на пропой, хорошо, местный дворник отбила…

«Заберите ее!»

— Она за шкафом стоит, заберите ее! — расплакалась Зоя Тимофеевна Трунова. — Она — тяжелая…

12 лет назад Зоя Трунова сломала позвоночник. Муж развелся с ней, а дети живут отдельно. Сегодня 50-летняя женщина живет одна в своей квартире в Воложине. Вернее, заперта там.

— Я уже 3 года сижу в четырех стенах. Коляска в двери не пролазила, так все двери в квартире пришлось сломать. Колеса прокалывались, я их столько ремонтировала! — ее всхлипы переходят в рыдания. — Дайте мне легкую коляску, умоляю!.. Сказали, что в этом году только «шейникам» выделят, а «поясничникам» — нет… И никто за все годы не поинтересовался — как я. Будто я давно умерла. А я — жива! Государство забыло, что я — есть. Вспоминает только тогда, когда требуется мое «За!» в урну для голосования…